?

Log in

No account? Create an account
День метро - Девочка-с-колбасой-на-шее — ЖЖ
Уроборосский дневник

молчащая птица
Date: 2008-05-15 11:16
Subject: День метро
Security: Public
Tags:заклинание, проговариваюсь
..да, было бы символично, конечно, сегодня пополнить раздел про московских хтонических тварюшек, переведя, наконец, истории о Комарах и Лубянском из устного мифа в письмо - но то ли сам Лубянский запечатал мне рот, то ли пальцы немеют :)..
Пусть будет другой, но не менее символический жест: отряхнув пыль обломков (той самой вавилонской башни из слоновой кости, бывшей когда-то мне домом и миром) с одного очень старого текста, помещу его здесь - пусть живет своей привиденческой жизнью..

“М”-МЕТРО.

 

“Руна “М” - ДВИЖЕНИЕ, ПРОГРЕСС, ЛОШАДЬ (ENWAZ). Это знак прохождения, перехода и движения, новых мест обитания, новых подходов или новой жизни. Он также обозначает движение в смысле исправления или улучшения любой ситуации. Для этой руны характерно постепенное развитие и  устойчивый прогресс, медленный рост через бесчисленные сдвиги и перемены. Это может относиться и к делам, и к развитию идей. Взаимоотношения тоже должны подвергнуться изменениям, чтобы существовать и развиваться.”  (Виктор Пелевин. Из “Книги рун” Ральфа Блюма)

 

            Мир для нас - текст, хотя бы уже потому, что все, нас окружающее, воспринимается как “мир” лишь в отнесенности (К-нам, но и ОТ-нас) на дистанцию взгляда. Мы в этом мире - тела, чрезвычайно чувствительные - слепо, тактильно - к пустотному сквозняку различных зазоров, разрывов и трещин; такая чувствительность делает нас столь трогательно озабоченными (и в непрерывности этой заботы столь по-человечески слабыми) поиском места, поиском способа так включить себя в мир, чтобы, сбросив кавычки (капитулировав и победив одновременно), он все же остался бы Миром, обнимающим (нас? - нет, меня, непременно Меня), о-пределяющим, но не удушающим своим объятием - родным и понятным, а значит, знакомым по Имени.

            Ergo: мир для нас, все-таки, текст, несмотря на то, что мы в нем - тела. Более того, каждый (пусть даже не написавший ни строчки за всю свою жизнь) в некий момент пополнит гигантский вокабуларий своей личной записью, именным граффити - буквенно-цифровой комбинацией на скрижалях (скорей всего, каменных), призванной заслонить, но в действительности с очевидностью обнаруживающей отсутствие, удостоверяющей в том, что неизбежный обмен “тело-знак” состоялся.

            Ergo: забота - о том, чтобы вписать себя в мир. не жертвуя ему свое тело (сразу и целиком), которое видит и видимо, благодаря чему Я сохраню способность читать и обрету возможность читаться (тем самым - свою “вербальную реальность” в этом мире). Такая забота предполагает тонкие игры с дистанцией: с помощью них в “слепой зоне” разрыва между телом и миром (слишком ничтожном для того, чтобы мир-текст был разборчив (читаем) и слишком зазора для того, чтобы быть ощутимым - как тело для тела - в прикосновении) необходимо нащупать маршрут, не видя - прочесть (его) про себя и - про себя (в нем); иначе - угадать его как судьбу и дать ей писать собой.

             Просто - не правда ли? - до невозможности. Граждане, чей мир - мегаполис, par exellence (и посему точно уж сплошь текстуален) - жертвы уроков “техники чтения”: каждый, наверное, помнит свой, неуклюжий вначале, бег впопыхах по абзацам и фразам через препятствия многочисленных точек и запятых, свое стремление стать лучшим из “спринтеров”. Скорость - главная доблесть, это почти что способность летать, скорость - это возможность уплотнить экзистенцию так, чтобы почти не сквозило, предельно возможная скорость - шанс самому сделаться сквозняком. Достаточно лишь попасть в такт остелляциям мира - и ты уже сверхреактивен и быстр. Проблема того, КАК совпасть - вновь проблема маршрута, конкретнее - входа в его лабиринт, и вот здесь уже наша вездеприменимая скоростная привычка “слева-направо-и-сверху-вниз” (результативная - диагональ) - только помеха; у совпадений иная стратегия: нужна остановка, необходимо со-средо-точиться в любом, но - единственном - знаке, выделив (безусловно, случайно) его из бесконечных надписей мира, приблизить себя к нему и обнаружить за его ширмой-щитом (в его плоскости?) то, очевидно, что есть без-дна. Техника, разумеется, не нова, но в быту применяется редко, так как связана с повышенной степенью риска: буква для нас, тел в тексте мира, всегда - метрополия смерти, ведь каждый когда-нибудь примет участие в вышеописанной процедуре обмена себя на то, что, может быть, вспомнится (возомнится) при чтении записи-вязи из нескольких знаков. Отсюда - стремление скрипторов-европейцев всецело поработить алфавит, подчинив его скорости - ведь они (мы все) так слабы, и их машины - желаний - от страхов.

             Не бояться нас исподволь учит метро - своей буквой (всегда и везде - неизменное М) учит нас правилам входа и погружения. М - это Маска метро - маска маски - Маска Множества Масок Метро,  сквозь поверхность которой проступают фрагменты (поверхностей) неисчислимых личин - или это мы скользим вдоль невидимых, но ощущаемых каналов и линий сквозь бесконечную толщу напластований. В непрерывно слоящемся М - способность метро к Мимикрии (на всех уровнях: от микро- до макро- и мега-), в том числе - под Машину (чья жизнь - электричество), всеми слагаемыми своих деталей подчиненную одной функции-цели - скоростному переносу-распределению “пассажиропотока” в пространстве. Однако же, если вновь обратиться к М как Месту (входа в метро - месту для взгляда входящего), М как Машина, возможно, откроет этому взгляду иное свое назначение.

            Графика знака-для-входа лаконична и многозначительна, в ней проступают более древние имена: М = дважды Л, где Л - Лабиринт - умноженный сам на себя? - нет, скорее, зеркально удвоенный. Mirroir (или mirror) - вот Медиана, разделяющая вдоль-пополам двурогое обоюдоострое М входа(в)/и\выхода(из) метро, она же и щель-скважина для того, кто рискует протиснуться внутрь; М - врата и - может быть, слегка стилизованный, но - чем не Лабрис, двойной топор хтонического Зевса? Магия входа в метро: средний зубец М - острие гильотины для любого реального “Мы”, разлучаемого им на автономные “я”, каждое из которых, в свою очередь,  травмировано по оси симметрии зеркальным осколком.

            Вход в Лабиринт (и, тем паче, пребывание в его подземелье) всегда персонален: метро выставляет препятствия движению фронтом, умножая щели-ворота (двери, затем турникеты, расчленяющие людские потоки пошире на узенькие параллельные друг другу бороздки - прямое подобие ребристой поверхности эскалатора), разбивая, в конечном итоге,  толпу на тела - для вживления каждого в свои письмена. В “персональности” входа, однако, зашита persona - двойник, маска, тень, alter ego, встреча с которым чем глубже, тем ближе и - неминуема.

            Чем глубже - тем тоньше граница между телесным и текстуальным, тем более знаки-идеограммы, в которые погружает метро, становятся пунктуацией движения тел пассажиров - разводят, объединяют, перекрещивают его траектории. Но так же, как М-Маска метро размножается на все его персонажи, не устраняя различий, напротив, скрепляя Молчанием кокон “слепой зоны” тела, становясь его собственным Местом, повсюду “носимым с собой”, - так же Маршрут - свой у каждого, но, тем не менее, намечается-чертится в контурах общей схемы, чей иероглиф - повсюду и многократно (и всеми) читается и запоминается.

            Итак, Механизм  метро может быть описан двоящимся принципом”mise en abime (abyme)”: погружение в бездну сопровождается воспроизведением целого внутри его элемента как части. М метро, как Множество Мандельброта, бесконечно и тавтологично делимо: в одной букве М - все Масштабы и вариации Метонимических Манипуляций с ними.

            Еще о Масштабах, о теле и тексте, об архаическом телоподобии мира. Количество линий - следов прикосновений и жестов, и травм - в теле любого, в том числе, и на ладонях, знаки которых так хочется расшифровать (прочитать), - с течением жизни возрастает: к концу жизни мы - справочники и каталоги своих же маршрутов-по-направлению-к-небытию. Первые линии в теле земли (как мира для нас) - абрис Мундуса, - своей простой геометрией (для Первого Рима - пропаханный плугом квадрат) артикулируют смерть в нем - БУКВАльно, а дальше эрозия демаркации сама себя движет, попирая пределом предел: границы вырастают из почвы как стены, сквозят в глубине щелями подвалов и канализаций, и тайных подземных ходов - и ветвятся корнями того, что уже утвердило (от “твердь”) себя на поверхности. Корнями Города, сплетающимися где-то там в темноте с другими корнями - нижнего мира - растущими вверх.

            Что, в связи с этим - Метро? Мундус Мегаполиса в Множестве своих Метастаз: сеть из тоннелей (чьи стены - Могилы), перемежаемых станциями, по архитектуре которых можно составить достаточно внятное представление о культуре надгробий и памятников разных эпох, в целом - Мемориал. Это именование не должно, тем не менее, вводить в заблуждение: в memoria, очевидно, содержится memento и mori, но закавыка - в Масштабе (опять), в том, кто (что) и как в метро помнит о смерти и вообще - помнит.

            Речь, в этом контексте, не может вестись о персональных воспоминаниях каждого из пассажиров, не зависящих от той степени, в какой все эти граждане - персонажи метро: с точки зрения его специфики, память на этом уровне значима как актуальная, то есть, не столько в своем ретроспективном, сколько непосредственно в Мнемотехническом аспекте. Здесь небесполезно вернуться к принципу Mise en abime (abyme), к Механике вовлечения чтением в запоминание: исходя из того и другого, пассажир, с одной стороны, “инъецируем” схемой метро - графемой памяти-о-смерти, с другой же - он сам “инъецирован” в пустотность тоннелей, чье переплетение как раз и является праобразом растиражированного рисунка. Эффект непрерывного взаимообращения внутреннего-внешнего (выворачивания и “прорастания” изнанки сквозь изнанку), обеспеченный такой двойной “прививкой”, лишает возможности рассуждать о проблеме в терминах “субъект-объект/причина-следствие”, позволяя заключить, что память Мемориала-метро - сама по себе, как постоянно воспроизводящееся движение (о котором нельзя сказать “помнит”, лишь - “помнится”): M-metro as a Memory Model&Mode.

            Пресловутый “пассажиропоток” оказывается, таким образом, непременным условием функционирования Мемориальной Машины метро: тела ассимилируются в графике его текстов, в результате чего каждый “телоноситель”, очевидно, будучи участником процесса, вместе с тем, к нему безучастен - в привычном значении, но не в смысле “участи”, проступающем сквозь него. Здесь самое время вспомнить о Месте и Маске, сливающихся в одно в момент входа-проникновения в зазеркалье метро, посвященный учету и “расфасовке” каждого в свою скорлупу. Маска метро на лице у любого, заботливо определяемое ему место, металлический корпус вагона в тоннеле, сиденья, поручни, уголки возле дверей, разделенные вдоль эскалаторы (“стойте справа, проходите слева”) - все это, по видимости, защищает, является оболочкой, заслонкой, препятствующей реализации пресловутой “повышенной степени риска”: неподвижное движимо легче, поэтому, коль скоро рискнул войти в подземелье - вверь себя предложенным им саркофагам.

            Проблема защиты (кого? от чего? - подвесим покамест эти вопросы), в контексте того, что было говорено ранее о мире (как тексте), о нас (как телах) внутри мира, о Манускрипте метро, позволяет ощутить максимально проявленным напряжение между сферами сил и объектов, описанное Делезом в столь удачной (особенно применительно к данной тематике) терминологии. М Мемориала (или, опять-таки, Манускрипта) метро - это, конечно же, знак; М входа - Мгновение и Место разрыва в слагающей любой знак связке “означаемое-означающее”, его hic et nunc. Итак, что имеем: с одной стороны, “место без пассажира” (то бишь, “плавающее” означающее), с другой - “пассажира, которому нет места” (иначе - “утопленное” означаемое) и, наконец, зазор между ними. Защита - как скорлупа-оболочка - если можно так выразиться, чрезмерно сильна, ибо не просто восходит к собственному пределу, но минует его, тем самым прекращая быть таковой: пассажир - лишь повод для места, место не “для” и не “ради” него, он, в сущности, не более, чем признак этого места, как тело, не только “утопленный” им, но и “размытый” - размноженный на призраки-отражения в стеклах несущихся по тоннелям вагонов.

            Парадокс заключается в том, что двойники, которые, вроде бы, только проекции, тени, возвращающие смотрящему сквозь стеклянную плоскость его собственный взгляд, с точки зрения Мифа метро, значительно более достоверны и совершенны в сравнении с “оригиналом”, проглоченным скобками места, несомым, но не несущимся - чья вытесненность в щель, отвлеченность от (и, в некотором смысле, исключенность из) процесса движения сродни “залипанию” кнопки привода какого-нибудь механизма. Фантомами смотрит метро - подобно тому, как смотрят в свои амбразуры замурованные египетские колоссы, недоступные чужим созерцаниям. Вообще, Миф метро, который то и дело мерещится в мраке его катакомб, древнее своих античных транскрипций, что особенно очевидно, если отметить, сколь большое значение здесь имеет канон и как явственна и тесна здесь связь с миром мертвых (кто знает, каким именно был Лабиринт, восхитивший и ужаснувший Плутарха).

            Как тела, заключенные в саркофагах метро, мы неподвижны и спрятаны - в нескольких оболочках законсервировано наше ба (“жизненная сила”); наши ка (“двойник”) и шуит (“тень”), неуязвимые для подземного ветра и столь же стремительные, несутся в согласии с ним и со скоростью, возможной лишь для бессмертных; метро оперирует с нами как с рен (“имя”), внедряя в свои нелинейные надписи, впечатываясь-прорастая внутрь своими идеограммами. Ах (“просветленный”) - быть может, тот самый зазор “слепой зоны”, чья пустота - та же тайна, что и тайна метро: ее кокон, облегающий тело, отделяя его от всяческих прочих, позволяет быть сингулярностью, вновь и вновь случаться событием в мире, но каждый раз только через разрыв, через исчезновение в его мгновении; и опять-таки, чем выше скорость, чем чаще повтор, тем более жизнь напоминает полет или смерч - минимум бытия, максимум движения. (Да простят мне древние египтяне столь вольное обращение с их устоявшейся терминологией.)

            Так или иначе, любая поездка в метро - это каждый раз шанс пере-жить (приблизительно так же, как дефис в этом слове) опыт несуществования, - шанс, возводящий себя в степень рока - так как нет возможности его не использовать (не быть им использованным).

            В связи с этим - повышенный риск погружения и переноса, проступающий в качестве смысла сквозь стандарты значений предупреждающих и директивных эскалаторных фраз, риск, связанный с развертыванием тонкой “вакуумной упаковки” в сквозняк пустоты, с опасностью “просквозиться” до смерти (допустимо двоякое ударение), но и с возможностью ощутить себя собственно ветром - в протяженности (безграничной) мгновения. Им схвачено в точку и продлено до безбрежности время всех перегонов по черному жерлу тоннеля: для тех, кто внутри (или, точнее, в процессе) нули, каждый раз возникающие на табло в момент отправления, сливаются воедино от станции к станции. Бланшо бы сказал “чистая страсть времени”, и, думается, этот эпитет вполне применим к тому, что, наверное, можно назвать внутренним временем Метафоры: метро переносит нас из некоей точки реальности в другую, также реальную, точку; каждая спроецирована в его подземелье как имя (название станции - пустотное означающее, то самое “место без пассажира”); имя и имя соединяются нами, как смыслами или оттенками смыслов; и возможно, ежели бы кто-то был в состоянии действительно читать этот текст, он нашел бы его до чрезвычайности поэтичным.

            Что же, все-таки, может быть прочтено в каждом М всех имен метро? Медиация. Совпадение в состоянии смерти и жизни: поэзис - для мира-как-текста и фатум - для нас-как-тел-в-мире; телесное и текстуальное сопряжены посредством разлома, насквозь пронизаны ветром, им несомы и длимы - пустота приводит в движение все. И коль скоро, обнаружив под Маской метро его новую Маску, другую, а за ней - еще одну и еще (и так далее), мы видим нечто наподобие Модели Метафоры, необходимым будет заметить, что подчиняется эта модель механизму реинкарнации - им приводится в действие. И если так, то что же метро для всех тел в его тексте как не Машина судьбы?

            Тем сильнее метро, погружая в себя, искушает возможностью себя прочитать, дразня (но и угрожая) своей тайной сквозь множество разнообразных намеков, представляющихся красноречивыми любителям всяких мантических практик: нумерологи могут вполне насладиться идеальными порой соответствиями нежданных коллизий, сулимых им перекличкой значений числовых сочетаний на электронном табло и в стеклянном лбу поезда, с тем, что в действительности непременно произойдет; в схеме из нескольких линий хироманты прозреют прошлое города, а в нем - его карму; здесь будет чем поживиться и прочим гараспикам (автор сам в числе этих скорбных главою). Тайна, она, разумеется, останется тайной - любая интепретация избыточна по отношению к тому, в реальности чего можно существовать только молча. Трудно, если не невозможно (а может быть, и не нужно), быть самому себе авгуром, но быть признательным (судьбе? - или, хотя бы, метро) за возможность полета, наверное, все-таки стоит.

Post A Comment | 4 Comments | | Ссылка






L
User: a_paradeigma
Date: 2008-05-16 10:22
Subject: (без темы)
потрясена. и умом, и интуицией полностью сопереживаю всему, что вы написали.
добавлю пару личных слов. потому как по части метафор, философского, эзотерического вчувствования я просто пока не осмелюсь сказать что-то, чтобы не вклиниться в ВАШУ вязь своей другой фактуры нитью и другим узором.
о моем теле и его погружениях в двойной лабиринт.
Несмотря на близорукость, я крайне редко надеваю очки. Они мне мешают, и в большинстве случаев я могу восполнить не-до-увиденные подробности другими способами проникновения в мир. Но в московском метро (особенно раньше, маршруты еще не были такими привычными), передвигаться без очков было крайне сложно. Но какая-то сила почти каждый раз, когда я собиралась в Москву, выкладывала футляр с очками из моей дорожной сумки или (ежели они доезжали вместо со мной до стольного града), упорно не давала мне класть их в сумочку, чтобы воспрепятствовать мое вооружение ими на входе в Метро. Довольно быстро я смирилась. И стала ходить по лабиринту вслепую. Помогала интуиция, пространственная и временная, я встраивалась в "пассажиропоток", выплескивающийся из вагонов, станции определяла исключительно на слух... До сих пор я так и перемещаюсь. Я знаю о существовании надписей и указателей, но никогда не вижу их. Слишком мелким шрифтом они написаны. Когда я оказываюсь в лабиринте не одна, когда рядом есть гораздо более укоренный знакомый с хиросплетениями лабиринта поводырь, я стараюсь запомнить маршруты и повороты географически-осязательно, уловить временной интервал от Одного Места до Другого Места.
Ни разу при таком слепом перемещении я не заблудилась в двойном Лабиринте города Москвы, не ошиблась станцией, переходом.
Зато по возращении в Минск, где лабиринт - совсем не лабиринт, а скорее подземная нора, куда Кролик заманил Алису (два перекрещивающихся хода, экраны, с которых транслируются отрывки игры Королевы в крокет, суды над Валетом и кружения колоды карт) я "заблуждалась" за последнюю неделю три или четыре раза. Ехала в противоположную сторону. Это московский лабиринт сбил мне настройки внутренних приборов ориентации в пространстве. Другая топология, буквы названий маячат купнее, хаватаясь за них я спотыкаюсь и попадаю не туда. Идя на буквы, обманываюсь. "Пассажиропоток" тут вялый, аморфный и, что странно, более раздраженный, менее внутренне организованный. В него не вчувствуешься и не вольешься... И хочется снова в тот, Большой Лабиринт. Который поначалу, при первых погружениях немного давил, а потом заманил...
Ответить | Ветвь дискуссии | Ссылка



молчащая птица
User: une_hirondelle
Date: 2008-05-16 11:01
Subject: (без темы)
..по поводу Минска и абриса мундуса - ооо.. ох, как есть, что сказать, недаром еще в 98-м все это вдохновило меня на масштабный весьма худпроект "хрон-А-топ", так.. диковинно и жутковато завершившийся прямо 30-го мая, в грозу..
Мнимск и Meansk - два более подходящих варианта не-имени для странного этого не-места-не-времени , псевдогород и псевдомундус его, заклинание пустоты.. Нет, это я не брежу - просто уж больно длинно пришлось бы сейчас объясняться :)
Спрошу только - а известно ли Вам, Лида, что в "реальной" топографии план метро города Мнимска повторяет практически идеально очертания свастики? :)
ВотЪ 8)
Ответить | Уровень выше | Ветвь дискуссии | Ссылка



L: Фрида
User: a_paradeigma
Date: 2008-06-04 09:48
Subject: (без темы)
Keyword:Фрида
Мне приснилось, что я вам ответила, и вдруг я обнаруживаю, что оставила вам комментарий без реакции. Бывает же. А ведь по этому поводу были сновидения и медитации в течение, как минимум, недели...
Да. Свастика и Минск - это какой-то фатум.
Тут мистика разных эпох - от приснопамятной битвы на Немиге, заканчивая военной, и покрывающая эту мистику "совковое безразличие" и не-осмысленность, пустотность современного Минска в глазах тех, кто в нем обитает. Такое чувство, что Минск - это альбом иллюзий и фантомов, следы которых ни в "реальной" его топологии, ни в умах-созании ее жителей отыскать уже никак нельзя. И все-таки где-то эти фантомы существуют...
Мне наверное этого какими-то рациональными категориями не дано осмыслить. Все это на уровне тревожного чутья. Поэтому мне так всегда хорошо читать вас, и ходить по вашим словесным нитям в очень нужные и зовущие смыслы и эмоции.
Ответить | Уровень выше | Ветвь дискуссии | Ссылка



молчащая птица
User: une_hirondelle
Date: 2008-06-04 10:28
Subject: (без темы)
ой, да - именно что "на уровне тревожного чутья", и ведь не только это, но и..
Меня так в свое время.. ээ.. возбуждало нелинейное дерридеанское письмо именно своим этим "тире": между "огонь - зола" только оно, только переход, движение, а не именование и фиксация (ведь tiret по-французски еще и "тяга", та, что длит и длит возгорание-тление). Это к тому, что несказАнное невозможно назвать, нет ему, в принципе, Имени. И потому ой как многие ускользающие, стремительные, метаморфические.. мнн.. нет им Имени .. в общем, все это, такое невозможно сказать, но только вновь и опять проживать письмом, молча. И да, вот этот письменный синдром сохранился, видимо, уже на уровне невроза: это как не оглядываться ни в коем случае (как бы ни хотелось) на то, что там, за плечом , видимое лишь только в зоне почти-невидимости, существующее лишь до момента "оглядки", чтобы.. Ну не знаю, чтобы этот "зов" продолжался, чтобы сам себя длил..
Наверное, стоит написать что-нибудь про Орфея.. 8)
А на самом деле, большое спасибо Вам, Лида: получается ведь, это Ваши путешествия по этим маршрутам вновь будят, казалось бы, мертвенно спящие сущности там, за плечами - и те, вроде как, снова танцуют, может быть, и на концах так обильно отросших иголок - и несть им числа :)))
Ответить | Уровень выше | Ветвь дискуссии | Ссылка



browse
my journal
links
Май 2019