September 29th, 2011

without any sound

...

- Что ты делаешь, птичка, на черной ветке,
оглядываясь тревожно?
Хочешь сказать, что рогатки метки,
но жизнь возможна?

- Ах нет, когда целятся из рогатки,
я не теряюсь.
Гораздо страшнее твои догадки;
на них я и озираюсь.

- Боюсь, тебя привлекает клетка,
и даже не золотая.
Но лучше петь сидя на ветке; редко
поют, летая.

- Неправда! Меня привлекает вечность.
Я с ней знакома.
Ее первый признак - бесчеловечность.
И здесь я - дома.


(с) Иосиф Бродский
skylight

..и еще. Про смелость.

..по поводу вот этого, очень, надо сказать, самой знакомого, угасания аффекта. (UPD - не заметила "замок" на посте, пардон. Речь, в самых общих чертах, о неоднозначном/изменившемся восприятии Булгаковского-самого-известного-романа).
Поймала себя на желании откомментировать в том духе, что Михал наш Афанасьич, со всем своим романтическим пафосом и порывом "отрезать лгуну его гнусный язык", имел таки смелость (если не сказать "безрассудную отвагу") прошить свои слова и знаки препинания по поверхности тайны - иначе, ринуться эдак по-донкихотовски, с копьём восклицаний наперевес, в стихию невербализуемого, в сферы Молчания. И там он, мне кажется, изрядно наполучал, пардон май фрэнч, по сусалам жесткими крыльями мельниц Любви - оттого и все эти нервные вскрикивания (которые - да - нынче как-то.. не резонируют, нет). От невозможности удержать в языке бес- и за-предельность стихии. Кто бы не вскрикнул (о да, многократно!) от ужаса, когда - вот, кажется, ты поражаешь эту "реальность" в самое ее сердце, вот - разрываешь его, обнажая поток чистой страсти - но - упс! - а выходит всё равно какая-то историйка. Может быть (в порядке совсем уже бреда), это стеснительное "он не заслужил света, он заслужил покой" - такое невольное(?) извинение-оправдание той невозможности.. Вообще-то, еще во времена первого, совсем детского прочтения очень меня смущала эта "вскрикивающая" love-story, как и сами персонажи, М и М, хотя.. потом я себе придумала, что вот так, косвенно, автор хотел намекнуть читателю на неизбежную ущербность ок, скажем несовершенство человеческого, мужского-женского-и-всякого-такого, перед лицом Любви.
Впрочем, я не о том (т.е., не только) - я, первоначально, как раз о смелости. Или, если угодно, о Вызове - и о Поступке.
В этом разрезе, выходит, бывает Смелость говорить - но и Смелость молчать. Смелость Быть - но и не меньшая Смелость казаться. Смелость жертвы - и Смелость хищника. Смелость любить - и чудовищная Смелость навечно закрыть свое сердце.. И, понятно, список можно длить и длить - и, более того, с успехом в любом из этих сочетаний/оппозиций заменить "смелость" - "слабостью". Или "трусостью", если угодно..
Это сложно - почти до полной невозможности ответить, неизбежно не соврав при этом - и, тем не менее, у меня к вам простой :) вопрос: вот вы.. вы считаете/чувствуете себя смелым? А?
..смелее ;)..
птица

Ласточковое

..через взаимного френда gilgamesch, внезапно - другая ласточка (для не франкофонов: моё une_hirondelle переводится именно так) пишет вот такое:
Существуют ужасные вещи, которые остаются светящимися, несмотря на все кошмарики, которые причинили.
Мне не кажется, что я говорю о прощении сейчас. Прощение - это очень сложносочиненная штука, поэтапная, тонкая, сопряженная со внутренним ростом. Честно говоря, я не думаю, что на самом деле до сих пор когда-нибудь всерьез испытывала это чувство. Но мне кажется, что этот внутренний свет, видимый только кем-то определенным в ком-то определенном, очень близок к тому, что можно было бы назвать любовью в самом отвлеченном смысле этого слова. Как посеявшееся зерно, он остается в земле, куда упал, произрастает и заботится о себе сам, не мешая никому.
И мне, в общем, понятно, о чем идет речь, когда используется фраза "для меня ты светишься изнутри".
"_Видим светящимся _изнутри меня_".
"Наполнен светом сам по себе, поскольку был, есть и будешь".
Важно ли, откуда исходит этот свет, как он появился, кто именно вложил его в лицо и тело светящегося.
Что не отменяет ужасности вещей.
Что не отменяет взросления, созревания, внутренного времени, которое остается впереди.
skylight

Не плачь!

Не плачь! Тебе нельзя. У тебя от этого опухают глаза - и утром следующего дня ты выглядишь еще хуже, чем даже могла бы, с точки зрения твоих собственных требований к, черт возьми, превосходной степени твоего невьебенного совершенства.
Не пей! Тебе уже давно не идет. И, кажется, ты собиралась хоть в чем-то противоречить болезни, милостью чьей-то чужой - ой, блин, спасительной! - крови - завоевавшей подшефный тебе организм.
Не кури так много! Это вовсе не добавляет тебе шарма - а и с той дозой, что отпущена естественно, тебя давно никто не любит.
Не пиши писем сама себе! Это самая поганая форма онанизма, которая только может быть. Ты все равно ничего умного себе не ответишь.
Не смей наложить на себя руки! Ты не имеешь на это никакого права. У тебя - обязательства. Подумай о... Ты знаешь.
Не включай музыку на повтор, не бейся головой о стены, не истери. Не старайся быть слабее, чем ты есть.
Ври.
Ври, кицунэ! Пока только у тебя хватает пороху на это - продолжай свое враньё, упоенно и самозабвенно - у тебя всё равно нет ровным счётом больше ничего, за что хоть как-то зацепиться в этой поганой реальности. И ты сама её такой сделала. Никто не виноват.